Когда файл меняет форму. Что стоит пересмотреть в защите данных
В информационной безопасности мы привыкли воспринимать документ как вполне осязаемый объект защиты. Есть сам файл, его владелец и заданная матрица прав. Дальше система просто фиксирует конечные действия, а именно кто и когда попытался этот документ скачать, переслать или распечатать. Однако эволюция инсайдерских утечек показывает, что чувствительная информация способна менять форму еще до того, как покинет контур компании.
Все начиналось с ручной обфускации и дроблением данных, что удалось начать обнаруживать по поведенческим паттернам на устройствах. Затем злоумышленники стали уходить в аналог, фотографируя экраны, и защите пришлось опираться на скрытую маркировку и записи с камер наблюдения. Но сегодня, с массовым распространением генеративного ИИ, угроза стала еще более изощренной, поскольку чувствительные файлы способны трансформироваться до неузнаваемости за пару кликов. И понимание этой границы, то есть момента, когда цифровой объект становится чем-то иным, как мне кажется, сегодня один из самых важных аспектов в защите корпоративных данных.
Границы возможностей
Чтобы понять масштаб проблемы, нужно честно признать ограничения существующих инструментов. Например, классическая DLP-система отлично работает в рамках своей прямой парадигмы, она ловит понятные файлы на понятных маршрутах. Если сотрудник попытается отправить базу клиентов Excel-вложением на личную почту или скопировать на флешку, DLP заблокирует процесс.
Если же данные меняют формат, DLP начинает слепнуть. У B2B-брокера в логистике в клиентской базе были история перевозок, тарифы, скидки, контакты лиц, принимающих решения, данные о завершенных и будущих контрактах. Сотрудник собирался перейти к прямому конкуренту и хотел забрать с собой эту информацию, а чтобы не привлечь внимание службы безопасности прибег к довольно изощренной стратегии.
Около трех недель он переносил данные небольшими фрагментами. Брал несколько сотен строк, удалял заголовки столбцов, менял форматирование, превращал таблицы в обычный текст и переносил данные в открытый облачный сервис заметок, легитимно используемый компанией. Например, исходная запись в CRM «ID: 1234 | ООО «Логистик» | Иванов А.В. | +7 (987) 654-32-10 | Скидка: 15% | LTV: 12.5M» после обработки превращалась в «Логистик Иванов 89876543210 15 12500000».
DLP на этот инцидент не среагировала. Файла-вложения не было, а фрагменты не содержали достаточного количества признаков для блокировки. Сигнал пришел от системы UEBA, которая зафиксировала, что за короткий промежуток времени на одном компьютере резко выросло количество операций с буфером обмена и синхронно увеличился исходящий HTTPS-трафик к сервису заметок. Полную цепочку действий аналитик SOC собирал вручную по таймстампам: EDR фиксировал, как данные копировались из приложения и передавались браузеру, а сетевой уровень показывал объем трафика.
Поскольку классические системы, по сути, пропустили утечку, в рамках постмортема мы выдали брокеру ряд структурных рекомендаций. Мы перестроили правила корреляции для их систем: теперь EDR в связке с UEBA автоматически блокирует процесс, если фиксирует аномальную серию операций с буфером обмена (copy-paste) между защищенным приложением (в данном случае – CRM) и внешними веб-сервисами, даже если сам браузер легитимен. Дополнительно мы рекомендовали внедрить строгие лимиты на массовую выгрузку данных и использовать подход Data Access Security. Сейлзы теперь видят только ту часть базы, которая нужна им для работы, а доступ к глобальной выгрузке требует многофакторного подтверждения и автоматически включает теневую видеозапись экрана. Тем не менее есть сценарии, в которых цифровой след обрывается еще раньше.
Отсутствие цифрового следа
Часто для защиты от утечек, когда экран фотографируют на телефон, применяют невидимую маркировку документов. В моей практике был успешный кейс со страховой компанией, сотрудник сфотографировал базу премиальных клиентов, и через месяц эти фото в неизменном виде всплыли в теневом Telegram-канале. Служба безопасности скачала изображения, нормализовала их, исправив искажения перспективы и контраст и по микропаттернам форматирования безошибочно установила учетную запись инсайдера.
Однако судьба маркировки при различных трансформациях данных складывается совершенно по-разному. Если работник делает на компьютере скриншот, маркировка сохраняется полностью. При снимке экрана на смартфон маркировка сохраняется в подавляющем большинстве случаев, если обработка файла позволит компенсировать муар и блики. Как только картинка проходит через OCR, данные копируются в буфер обмена или текст проходит обработку через ИИ, маркировка стирается бесследно. При этом в первых двух случаях ее эффективность зависит от того, опубликует ли нарушитель оригинальный снимок.
Иллюстрацией этого ограничения может послужить следующий кейс. Перед увольнением один из менеджеров банка методично фотографировал на личный смартфон информацию о VIP-клиентах. Не было скачивания, отправки вложения или копирования на флешку, след обрывался на факте открытия клиентской карточки на мониторе. Выявить инсайдера удалось во многом благодаря счастливой случайности, когда один из лояльных VIP-клиентов перезвонил в банк и возмутился тем, что бывший менеджер только что предложил ему премиальный продукт в другом банке с идентичными условиями.
Получив этот сигнал извне, служба безопасности начала раскручивать цепочку. Они подняли логи CRM и зафиксировали, что в один из последних рабочих дней сотрудник за час открыл аномальное количество карточек клиентов, не относящихся к его портфелю. Архив записей с камер видеонаблюдения окончательно подтвердил подозрения. Сотрудник листал карточки одной рукой, а другой фотографировал экран. Если бы клиент не проявил инициативу и не позвонил, этот инцидент, вероятнее всего, так и остался бы незамеченным.
После этого инцидента компании пришлось пересматривать правила отслеживания подозрительной активности. В UEBA и систему управления доступом были внедрены пороговые триггеры, а именно лимиты на просмотр карточек вне своего портфеля, автоматическая фиксация быстрых переходов между записями без совершения целевых действий (например, без редактирования или звонка), а также принудительный запуск сессионной записи при массовом просмотре VIP-профилей сотрудниками.
Предел возможностей
С появлением доступных нейросетей у инсайдеров появился новый и, пожалуй, идеальный инструмент обфускации, и эффективность средств защиты в этих сценариях кардинально различается. Так, при загрузке целого файла во внешнюю нейросеть DLP-система видит факт передачи и содержимое, поэтому легко блокирует действие по базовым правилам. Если сотрудник копирует фрагмент текста через буфер обмена, DLP и EDR фиксируют операцию, но успешность блокировки зависит от настроек. Регулярный копипаст небольшими абзацами легко маскируется под рутину и проходит мимо фильтров. При попытке сделать скриншот экрана для отправки в нейросеть продвинутые EDR-агенты блокируют работу утилит снятия снимков поверх защищенных окон.
Однако если сотрудник фотографирует экран на смартфон, распознает текст через стороннее OCR-приложение и отправляет его во внешний ИИ, средства защиты оказываются слепы. Нейросеть выдает выжимку коммерческой тайны, создавая абсолютно новый объект, где структура, форматирование, лексика и маркировка исходника уничтожены.
Причем это касается не только намеренных инсайдеров. Так, если сотруднику нужно подготовить сложный аналитический отчет, но организация по какой-то причине не предоставляет ему доступ к корпоративному ИИ, внешний ИИ оказывается самым удобным инструментом для структурирования и обработки массива текста. Сотрудник скармливает нейросети куски коммерческой тайны, и фактически происходит утечка, хотя злого умысла не было.
Защищенные пространства
Очевидно, что технического способа на 100% блокировать съемку экрана смартфоном в среднестатистическом офисе или на удаленке не существует. Если это не режимный объект с досмотром и сдачей личной техники на входе, фотокамера смартфона всегда остается дырой в любой защите.
Даже специализированные решения вроде программного распознавания смартфонов через веб-камеру рабочего ПК или ноутбука не дают абсолютной гарантии. Алгоритмы компьютерного зрения легко обходятся наклоном смартфона ниже угла обзора объектива или банальной наклейкой на камеру.
В настоящее время предпринимаются попытки закрыть эту дыру на физическом уровне. Например, активно тестируются технологии вроде шифрования по поляризации, когда без специальных очков изображение на мониторе для стороннего наблюдателя (и для камеры телефона) выглядит как белый или серый фон.
Однако до массового применения в корпоративном секторе этим технологиям еще очень далеко. Во-первых, это колоссальная стоимость переоснащения всей техники. Во-вторых, работать весь день в поляризационных очках неудобно для сотрудников в плане UX. Поэтому сегодня для бизнеса один из выходов – выстраивать архитектуру безопасности из двух контуров.
Первый – минимизация площади атаки на этапе доступа. Если нельзя запретить фотографировать экран, нужно сделать так, чтобы сотруднику нечего было фотографировать в объемах, представляющих достаточную ценность.
Защищенные цифровые облачные пространства и рабочие области в совокупности с гранулярным разделением прав (Data Access Security) решают именно эту задачу – причем на рынке уже есть подобные решения. В таких изолированных комнатах пользователь может читать лишь разрешенные документы и при наличии соответствующего разрешения вносить правки, но, например, физически лишен возможности сохранить файл на диск или скопировать его в буфер обмена. Если менеджер не может открыть таблицу на 5000 VIP-клиентов и отфотографировать ее за пять минут, а видит данные порциями только под конкретную текущую задачу, фотографировать по одному контакту в день ради кражи всей базы становится экономически и физически бессмысленно.
Второй контур – неотвратимость обнаружения. Если инсайдер все же пошел на риск и сфотографировал экран, в дело вступают поведенческая аналитика UEBA и системы контроля доступа. Хотя эти инструменты не блокируют камеру телефона, они выявляют аномалию самого процесса работы с данными.
Например, после того как ведущий архитектор разработчика систем для объектов критической инфраструктуры подал заявление об увольнении, он открыл архивный раздел проектной документации, к которому не обращался последние полтора месяца, и за 5 минут просмотрел 20 тяжелых чертежей без внесения каких-либо правок. Система сформировала инцидент с высоким приоритетом и передала его в службу безопасности, которая оперативно проверила сессию, заблокировала учетную запись на время проверки и пресекла попытку выноса данных.
При этом попытки кражи чувствительных данных вообще могло бы не произойти. Дело в том, что после закрытия задач архитектору сохранили доступ к папкам прошлых проектов на всякий случай, что и создало избыточные привилегии. Поэтому по итогам постмортема мы рекомендовали внедрить принцип минимальных прав (Least Privilege) и автоматический отзыв доступа при закрытии проекта.
Когда гранулярный контроль доступа непрерывно адаптируется к динамическому индексу риска пользователя, а для аналитических задач в контуре компании развернуты контролируемые корпоративные ИИ-шлюзы, мы закрываем не просто отдельные каналы вывода, а ликвидируем саму потребность сотрудника искать теневые обходные пути.
Опубликовано 16.10.2026
